История падения (Анна Каренина)


Итак, синопсис: Ван Янг Прэтти Вуман оставляет хорошего мужа, души в ней не чаявшего, ради вероломного любовника-красавца. Адюльтер перерастает в нечто большее, она любит его, он любит её, жить бы им счастливо и умереть в один день, да что-то не клеится... Затяжная история падения замужней женщины ad profundum кончается не голливудским хэппи-эндом, а российской сермяжной правдой: она погибает под колёсами поезда. Он же, любовник-герой, встретившись после этого её смертельного кульбита со своей собственной первой смертью, смертью символической, отправляется на войну в надежде обрести смерть вторую, абсолютную…

Тот факт, что развод между супругами в Российской Империи конца 19 века являлся процедурой сложной и унизительной, а общественное мнение разводящихся женщин не оправдывало, поступок Анны, решительно шагнувшей под паровоз, никак не объясняет. Дам, подобных Анне, было достаточно и тогда, но не каждая из них непременно желала расчленить своё красивое тело таким технологичным способом…

Чего же хотела Анна? Давайте вернёмся к вполне счастливому периоду её жизни, когда она, живя с достойным мужем и маленьким сыном, не сильно при этом ими тяготится, поскольку вполне довольна своим положением в свете. Каренин – человек уважаемый, умный, серьёзный, - этакая каменная стена, мечта любой женщины, желающей быть избавленной твёрдой мужской рукой от непоэтичных земных забот.


Но тут на горизонте беспечной Анны появляется тот, кто отныне будет занимать всё место в её романтичной душе. В момент встречи Анны с прекрасным незнакомцем происходит роковое событие: в столкновении с железной паровой махиной гибнет человек. В сознании чувствительной особы остаётся брошенная кем-то фраза: «эта смерть самая лёгкая».

Отношения Анны и Вронского развиваются, переходят границы допустимого между замужней дамой и молодым свободным мужчиной, а Анну начинает преследовать видение. Шведская семья как идеал отношений видится Анне в её вязком кошмарном сне. Исполнись это желание Анны, - все трое были бы избавлены от физических мук и душевных страданий, были бы довольны и счастливы, и умерли бы, безусловно, в один прекрасный день. Но труп в этой истории, как известно, один.


«Кто виноват во всей этой вакханалии?», - задаётся вопросом Анна. И находит на него логичный ответ: конечно же, Вронский, этот обесчестивший её коварный соблазнитель, бонвиван и любодей. Родильная горячка Анны умеряет горячку любовную, и, перед лицом смерти, разрешившись плодом запретной любви, она становится добропорядочной женой, в очередной раз переводя стрелки на другого, виноватого во всём случившемся, на ту, которая «не я», которая есть «во мне», и которой невозможно управлять. Истерическая позиция удобна тем, что всегда можно изобразить абсанс, - капитулировать со сцены, сославшись, к примеру, на непереносимую головную боль, ну или притвориться умирающей. В любви, как на войне, все средства хороши.

«Сходи туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», - эта квинтэссенция истерических требований повторяется Анной и на втором круге её любовной сансары. Вронский становится в её глазах воплощением Каренина, - таким же «недостаточно внимательным» и (какой кошмар!) интересующимся не ею одной. «Невозможная, ужасная и тем более обворожительная мечта счастия», осуществившись, оборачивается разочарованием. Сексуальной связи не существует, и неудовлетворённость Анны растет день ото дня. А в истерическом репертуаре появляется лебединая песня: «Мало, мало, мало огня, я хочу немного больше…». Вронский пытается насытить эту оральную жадность Анны, но удовлетворить влюблённую истеричку невозможно... Ребёнок от него? Не он ей нужен. Он хочет ещё детей? Не бережёт её красоту. Доволен тем, что она рядом? Тешит своё тщеславие…

Истерическая вуаль, покрывающая всё поле реальности, лишает Анну её, этой реальности, понимания и принятия, делает невозможным иное удовлетворение желания помимо страстной влюблённости, заставляет презирать законы общества, а положение «я в домике» позволяет не брать на себя ответственность за свою собственную жизнь. Клавдиевское «каждый сам кузнец своей судьбы», - истина, недоступная Анне. Желание наслаждаться не избавляет от ответственности, но чтобы согласиться с этим законом жизни, нужно быть тем, кто принял свою кастрацию. Безудержное же carpe diem Анны несовместимо не только с ответственностью за себя и за других, но и с жизнью.

Фантазирование Анны, уместное в творчестве, если бы Анне была доступна сублимация, становится патологическим, и она широкими красочными мазками рисует в своей голове картину охлаждения к ней Вронского.

Позиция гегелевского господина, занятая Анной, стремящейся Вронского поработить, поворачивается к ней своей неприглядной стороной, и тогда она начинает тяготиться своей собственной зависимостью от возлюбленного. У Анны зреет идея мести. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, отнюдь у истерички не бездонную, становится отказ Вронского срочно уехать с ней в деревню. Железобетонная истерическая логика огненными буквами пишет в сознании Анны «истину» о не-любви к ней Вронского. А не-любовника логично наказать: «я умру, а он будет раскаиваться и страдать».

Повторяющийся кошмар Анны со старичком-мужичком, делающим «страшное дело в железе» объясняет нам бессознательный выбор Анны: не только подчиниться железной воле мужчины, но и упасть в глазах общества, упасть под ЖЕЛЕЗНОдорожный состав, подтвердить своим примером реальность садо-мазохистического перевёртыша, то есть не только принести себя в жертву, но и исполнить в этом акте садистическое возмездие, испытать секундную боль, но навсегда остаться мучительной незаживающей раной в сердце любимого мужчины.


Истерическая идентификация с объектом-причиной желания мужчины позволяет Анне использовать своё тело как реальный объект, который можно сломать, сломав тем самым и того, чьей жизни он придавал смысл. В своём желании такой изощрённой мести российская Антигона идёт до конца. Остаться в памяти раздавленного горем и чувством вины мужчины навсегда молодой и красивой, возвысившись над идеей увядания плоти, что может быть для женщины-истерички сладостней и прекрасней?

В последние часы жизни Анны со всей своей непереносимостью ей открывается меланхолическая правда о жизни: жизни, в которой всё уродливо, пошло и гадко, а её смысл - только в мучениях.


Сделав шаг под поезд, Анна перешагнула черту, отделявшую её от экстремума наслаждения. А акт её самоубийства оставил всех любящих её мужчин (Вронского, Каренина, сына) в состоянии вечного непонимания непостижимого Женского…

Анастасия Гареева, психоаналитик, психиатр
Татьяна Вознесенская, психоаналитик, психолог

Комментарии

Популярные сообщения